Мы помним... Анатолий Красовский

Анатолий Красовский и Виктор Гончар были похищены в один день — 16 сентября 1999 года

Гончара и Красовского объединяет многое, первый ищет нестандартные шаги в политике, второй — в бизнесе.

О САМОУВАЖЕНИИ

На фирме Красовского в разное время было задействовано более 300 человек. Очень многие люди, прошедшие бизнес-школу Красовского, потом начинали свое дело. То есть, по большому счету, он сделал и их личностями, достойными общественного уважения. И что, наверное, даже важнее — уважения к самому себе.

У Красовского было чему поучиться. Окончив в 16 лет школу Анатолий поступил на престижный тогда физический факультет Белгосуниверситета. После него около 15 лет проработал в НИИ педагогики. В свободное от работы время защитил диссертацию и стал кандидатом философских наук.
Помните появившийся в начале восьмидесятых годов курс “Этика и психология семейной жизни”? Одним из основных авторов, организаторов и пропагандистов курса был Анатолий Красовский, за плечами которого более тридцати научных трудов. Несколько учебников, разошедшихся миллионными тиражами. А главное, в систему среднего образования было внедрено совершенно новое педагогическое течение, приблизившее нас к общепризнанному воспитанию старшеклассников.

Теория на практике

В одной из своих книг “Будущий муж и отец” Красовский пишет: “Рыцарем мы называем мужчину сильного, доброго и обязательно уважающего женщину, преклоняющегося перед ней. ...Вкладывая в слово “рыцарь” именно этот смысл, мы говорим, что рыцари нужны в любую эпоху, для того чтобы бороться со злом, чтобы давать отпор подлости”.

Для своей семьи, как ни банально или чересчур красиво это звучит, Красовский остался таким рыцарем. Собственную теорию семейной жизни педагог реализовывал на своем примере. Дом для него был действительно очень многим. Как вспоминает Ирина, не проходило двух дней какой-нибудь командировки, как он начинал звонить родным и рваться домой.

Анатолий познакомился со своей будущей женой, когда на пятом курсе физфака начал преподавать астрономию и физику в одной из воложинских школ, в которой и училась тогда Ирина. Они поженились, когда она поступила в пединститут. Позже Ирина сама стала кандидатом. Только уже педагогических наук. Близкая подруга семьи Красовских Светлана Соколова: “Другой семьи, где бы все с таким уважением и любовью относились друг к другу, я не знаю. Толю нельзя назвать душой компании. Но его всегда ждали. И с ним интересно было любому общаться не только на темы бизнеса или политики”.

После работы уставший Красовский любил общаться со своей младшей 17-летней дочкой Лерой. Она окончила школу с медалью и учится на журфаке БГУ. Они нарезали круги вокруг Цнянского водохранилища в Зеленом Луге. И говорили часами. Об учебе. О жизни. О любви. Со старшей дочкой, 21-летней Ксенией, окончившей институт управления и предпринимательства и работавшей в одной из коммерческих фирм, отец любил вести беседы еще и на темы бизнеса.

ДЕЛО ЖИЗНИ

Анатолий Красовский ко всему относится серьезно. К бизнесу, которым он стал заниматься десять лет назад, тем более. Начав зарабатывать деньги со студенческих “шабашек” в Сибири, Красовский последние годы вошел в число наиболее крупных и перспективных бизнесменов республики, довольно устойчиво стоявших на ногах.На праздновании десятилетия группы предприятий “Красико” тостом-“коронкой” со стороны приглашенных гостей посчитали следующий: “Молодцы, что выстояли и продолжаете работать! Это чудо по нынешним временам”.

И это действительно чудо, что крупная фирма в Беларуси не то что “осталась в живых” после многочисленных проверок и инспекций, а еще и продолжает набирать обороты. Когда другие, начинавшие раньше и круче (Пупейко, Климов, Саманков и т.д.), или эмигрировали, или сидят по тюрьмам.

Несколько лет “Красико” на внутреннем рынке республики удерживало первенство по поставке экзотических овощей и фруктов по низким ценам. И это при том, что данный вид бизнеса очень рисковый: имеешь дело со скоропортящимися продуктами, обязательна предоплата, довольно своеобразный рынок сбыта. И тем не менее эта ниша успешно заполнялась. Как и другие, связанные с поставками “Красико” зерна, чая, муки. Красовскому верили (и верят), под Красовского давали кредиты, с Красовским просто приятно работать. Может, потому, что он сам работал с 8 утра до 8 вечера. Максимум, с одним выходным. И абсолютно не принимал такое понятие, как отпуск. За границу Красовский выезжал на 3—4 дня исключительно с деловыми целями — на разные семинары и конференции, на которых, по его мнению, можно было отыскать что-нибудь новое и интересное для дела. С тягой к учебе, наверное, рождаются. Анатолий со своим большим, без преувеличения, педагогическим прошлым никогда не стеснялся учиться. Ни одна серьезная минская выставка в сфере бизнеса не проходила мимо его внимания.

На фирме “Красико” работают менеджеры, окончившие экономический университет, владеющие 2—3 языками и свободно ведущие переговоры с иностранными партнерами.

Красовскому не хватало людей для реализации его проектов, которые готовились как самые настоящие кандидатские диссертации. Чтобы это не звучало голословно, приведу такой пример. В недавнем солидном конкурсе на инновационный проект, проводимый бельгийскими деловыми кругами, Красовский одержал бесспорную победу. И должен был в эти дни ехать на переговоры с потенциальными инвесторами...

Белые вороны

Гончара и Красовского объединяет многое, первый ищет нестандартные шаги в политике, второй — в бизнесе.

Занимаясь поставкой экзотических фруктов в Беларусь, Красовский на полном серьезе разрабатывал проект организации системы торговли дешевыми продуктами питания, предполагающей беспощадную борьбу со всеми и всяческими “присосками-посредниками” между производителем и потребителем.

Думал Анатолий и о производстве качественных виноградных вин по приемлемым для кармана среднестатистического белоруса ценам. Уже была закуплена соответствующая линия розлива. Но благую идею, как водится, зарубили, усмотрев “некую нецелесообразность”.

Зависть как двигатель...

В конце лета сразу пять человек очутились в изоляторе временного содержания на Володарского по делу банка “Поиск”. “Сверху” посчитали, что кто-то должен ответить за накопившиеся невозвращенные кредиты этого банка. Этим “кто-то” оказался и руководитель фирмы “Красико”, просидевший в СИЗО целую неделю. Хотя накануне Красовского вызывали в МВД и он дал исчерпывающую информацию по поводу кредита “Поиску”, который должен вернуть аж в декабре. Но, видно, объяснений показалось недостаточно. Решили отправить временно на нары. Для “профилактики”, так сказать. В тюрьму Красовский просил передавать ему любимое — чеховские рассказы.

Когда Анатолия выпустили, он пришел домой, поменял сорочку и сразу же... поехал на работу. Лидер “Красико” только однажды опустил на короткое время руки, когда разбился его 21-летний брат—вертолетчик.

КРАСНЫЙ ПИДЖАК

Единственным атрибутом, по которому Красовского можно было бы отнести к разряду “новых белорусов”, служил купленный несколько лет назад красный пиджак. Да ещё стрижка ежиком — другая ему просто не шла.

К ресторанам относился более чем прохладно. Все свои и жены дни рождения праздновали исключительно дома, в камерной обстановке.

Очередной день ангела Ирины как раз совпал с выходом мужа из тюрьмы. На все поздравительные звонки друзей “половина” Красовского отвечала, что каких-то мероприятий по этому поводу не будет. В сам день рождения без всякого приглашения к ним на квартиру пришло человек пятнадцать, на следующий день — приблизительно столько же. И так было во все большие семейные и просто праздники — квартира открытых дверей.

Человек, который мог позволить себе отдохнуть едва ли не на любом курорте мира, за все десять лет бизнеса НИ РАЗУ не отдыхал вообще.

Что касается балования себя дорогими вещами, то золотые цепи в палец толщиной напяливают на себя молодые люди, ничего, кроме сберкнижки (или чека), не читавшие. У Красовского даже туфель было всего несколько пар.

Заработав первые деньги в кооперативе при Белорусском детском фонде, он пустил их на стиральную машину “Вятка-автомат”. Мотивация простая: женский труд должен быть максимально облегчен. В то время, когда многие тащили из-за границы что-то “крутое” в виде одежды, аппаратуры или мебели, лидер “Красико” купил... газонокосилку.

Анатолий абсолютно бескорыстно помогал Белорусскому детскому фонду, фонду “Деятели культуры детям”, школе-студии актерского мастерства Белорусской гильдии актеров кино, Березинскому заповеднику и т.д. При этом свою помощь “Красико” не считало нужным рекламировать. Я узнавал об ее адресатах в бухгалтерии фирмы.

После исчезнования мужа его жене посоветовали поставить в церкви свечки: если пламя начнет метаться из стороны в сторону — значит, плохи дела, если огонь прямой — значит, все нормально.

Ирина купила большие свечи и поставила их в церкви, которая находится рядом с домом. Сильное и прямое пламя от них шугануло высоко вверх.

АЛЕКСАНДР КОКТЫШ,
“СН”, 1—8 октября 1999 г.

— Я не очень хочу говорить о том, что я чувствую и переживаю: в данной ситуации это слишком больно, — сказала в беседе с корр. “БГ” Ирина Красовская. — Понять, что произошло и что я ощущаю, могут только те, кто бывал в аналогичной ситуации. Эту ситуацию очень трудно понять и по другой причине: она чересчур абсурдна. Это не укладывается в рамки нормальной психики: практически в центре города исчезают два человека. В то, что они исчезли, поверили все. Но в то, что через год их до сих пор не нашли, верится с трудом. Даже человеку с абсолютно нормальной психикой. И вот на этой почве возникают какие-то слухи и домыслы.

— Есть ли в вашем распоряжении какие-нибудь новые данные о случившемся?

— Я и моя семья не имеем никаких сведений о судьбах моего мужа и Виктора Гончара. У нас по-прежнему нет сведений, которые могли бы помочь нам понять, где они, что с ними, какова их судьба. Это более чем странно: два достаточно известных человека исчезают в центре города. Причем исчезают вместе с сотовыми телефонами и большой машиной. И это происходит, когда за одним из них спецслужбы установили слежку, когда улицы города усиленно патрулируются милицейскими машинами. Меня лично смущает, что во всех средствах массовой информации говорится о том, что Красовский и Гончар исчезли. Я хочу подчеркнуть: они не исчезли: они были насильственно похищены. Более того, есть даже свидетели, которые это подтверждают. Но до сегодняшнего дня ни Красовский, ни Гончар до сих пор не найдены. Я бы хотела обратиться к тем, кто организовал это преступление, кто его исполнил, и к тем, кто что-либо знает. Я прошу вас, не молчите. Не молчите, потому что история, как правило, повторяется. Не молчите, потому что список исчезнувших в Беларуси людей все время растет. Неизвестно, кто будет следующим. Им может быть каждый, в том числе и вы. Поэтому я прошу вас: не молчите и задумайтесь.

— Как вы оцениваете эффективность работы следственных органов?

— Эффективность работы следственных органов оценивается только одним способом: по конкретному результату. Если Красовский и Гончар будут найдены, тогда мы сможем говорить об эффективности расследования. В последнее время у меня нет никакой новой информации о ходе следствия. Мне сказали, что как только появятся какие-то новые данные, мне сразу же сообщат. И все усугубляется тем, что я не представляю себе, что делать. Я ведь никак не могу повлиять на ход следствия – не могу ни ускорить его, ни замедлить. Это еще больше приводит к ощущению бессилия, отравляет жизнь. Я уверена в том, что следственные органы, конечно, занимаются расследованием этого дела. Об этом свидетельствует хотя бы то, что заведено уголовное дело. Раз уголовное дело есть, значит, следственные действия идут. Но очень трудно, мне кажется, расследовать политическую версию этого дела, практически невозможно. То есть расследовать в принципе можно, но до какого-то определенного этапа.

— Длительное время листовки, расклеенные вами на месте происшествия, были единственным проявлением какого-то альтернативного следствия. Как вы оцениваете в этом плане позицию партий и комиссии по расследованию ВС 13-го созыва?

— Я не знаю всех подробностей, так как незнакома с членами партий. Но эти ребята предпринимали достаточно усилий, чтобы найти Красовского и Гончара.

“Белорусская газета”,
18.09.2000 г.

Ирина Красовская

— В эти дни есть люди, у которых хватает совести выдвигать версию, будто Гончар с Красовским сбежали в какую-то иностранную державу чисто по финансовым мотивам...

— Как один из работников фирмы “Красико”, которой руководит мой муж, должна сказать, что жестких претензий денежного характера к Анатолию нет. Скорее, наоборот. Мы недавно завершили строительство шестиэтажного офиса на улице Московской. Практически сразу же нашлось много желающих его арендовать и купить. То есть на горизонте показались совершенно реальные “живые” деньги. Причем немаленькие... И тут Анатолий исчезает. Более чем нелогично.

— Ваш супруг — друг Гончара. Без преувеличения, врага президента номер один. Были ли “доброжелатели”, советовавшие вам отговорить мужа от такой дружбы?

— Да, были. Одна из моих подруг, после того как я съездила на улицу Окрестина выразить моральную поддержку находившемуся тогда в тюрьме Гончару, сказала: “Как это ты не боишься?”.

Ну чего я должна бояться в своей стране? Почему предприниматель не может дружить с человеком, чья политическая ориентация не совпадает с президентской? Тем более Толя с Гончаром познакомились очень давно. Еще до 1994 года.

— Но ведь и вы, и ваш муж понимали, что в нашей стране выражать даже моральную поддержку главному оппозиционеру довольно опасно.

—Анатолий не относится к разряду людей, предающих своих друзей. И, в конце концов, даже в теперешние времена нельзя же быть сволочью!

— Теперешние времена очень располагают к эмиграции из страны. В вашей семье такие мысли не возникали?

— Никогда. Даже теоретически. Там мы своими не станем, как бы ни старались. Да, голова у меня и у мужа на месте, и мы уверены, что смогли бы и за границей заработать себе на кусок хлеба. Может, и для детей было бы лучше уехать из Беларуси. Но тут у нас друзья, свое дело. Да и почему мы должны уезжать на чужбину? Мы же исправно платили и платим налоги. Занимаемся нужными для государства проектами. Например, как раз сейчас Анатолий выиграл конкурс на инвестиционный проект. И должен был вести переговоры с потенциальными инвесторами, готовыми через Анатолия вкладывать деньги в Беларусь.

Мой муж вообще разносторонний человек. Кандидат философских наук. Автор книги о морально-нравственном климате в семье. Одно время он издавал 12 журналов. “Я + Я” выходил миллиоными тиражами.

У Красовского была своя финансовая компания. Мы занимались и занимаемся поставками зерна, виноматериалов, других продуктов.

— Может, у вас есть какой-нибудь влиятельный покровитель?

— Все, что у нас есть, Анатолий заработал своим трудом. Он начинал с нуля. Помню, как у него не нашлось пяти рублей, чтобы заплатить за регистрацию нашего брака. Ездил в Сибирь на шабашки. Заработал на кооперативное жилье. На достойную для своей семьи жизнь.

Но должна сказать, что какие-то материальные блага для меня и моего мужа не имеют никакой ценности. Помню, как он попал в эту абсурдную ситуацию с кредитом банку “Поиск” и просидел семь дней в изоляторе временного содержания. Я ему тогда сказала: “Даже если у тебя все отберут, я все равно с тобой останусь”. Кстати, день его задержания совпал с днем солнечного затмения.

— Теперь, судя по всему, пришло время всеобщего затмения. Как реагировали друзья, соседи, знакомые на теперешнюю вашу беду?

— Звонков поддержки было больше, чем я могла предположить. Все возмущались, предлагали помощь. Деньги, продукты, машину напрокат и др. Советовали, что нужно делать. Иногда бестолково, но зато искренне.

— На теперешний “розум”, можно ли было как-то предотвратить эту дикость?

— Тот, кто играет по правилам, всегда проигрывает тем, кто играет без правил. У мужа никогда не было охраны. Да и вряд ли она могла что-то сделать в ТОЙ ситуации.

АЛЕКСАНДР КОКТЫШ,
“СН”, 24.09.99 г.

То, чем я, мои дочери, мои родные живем, и что происходит в душе каждого из нас, может понять только тот, кто в оказался в такой же или подобной ситуации. Это трудно объяснить. Как объяснить свое состояние, когда не хочется жить, когда не волнует никто и ничто. Как объяснить состояние, когда не можешь есть и пить, уже не можешь плакать, не можешь утром встать, когда не хочешь и боишься выйти из дому, когда не понимаешь, о чем спрашивают, когда не помнишь, что отвечал, когда любая фотография или вещь вызывает болезненное воспоминание и боль, когда ты начинаешь плакать в ответ не на плохое, а уже и на хорошее к тебе отношение. Я чувствую эту боль физически. Это она застревает в груди, заставляет согнуться и не дает возможности расправить плечи. Я знаю, что многие люди испытали в жизни горе. Они могут понять. Потому что у каждого горе разное, по переживания похожи. Они невыносимы для всех, кто с горем столкнулся.

Как бы ни было плохо – ты все равно живешь со своей болью, горем и продолжаешь жить, ходить, есть, работать. Я не знаю, жизнь ли это – существование скорее. Каждый день по несколько раз мысленно прохожу путь от надежды до полной безнадежности и обратно. Наверное, помогает, то, что я не допускаю мысль о том, что с моим мужем и Виктором Гончаром случилось что-то ужасное и непоправимое. Я надеюсь, что они живы.

Самое тяжелое – неопределенность ситуации. Неизвестность о судьбе моего мужа и других похищенных, страх за их жизнь, будущее – это угнетает больше всего. В том случае, если человек умер, погиб, получил срок, появляется хоть трагическая, но определенность. И родственники постепенно начинают осозновать эту ситуацию, как-то мириться с ней, находят в себе силы жить по-новому. Мы в другой ситуации. Мы можем догадываться, но мы не знаем конкретных похитителей, их цели, их замыслов. Мы стоим на распутье – с одной стороны хотим помочь любимым для нас людям, но с другой — не знаем, как это сделать и боимся своими действиями навредить им. Безрезультативность поиска, а также невозможность влиять на ситуацию – это тоже большой груз, который мы несем. Ситуация осложняется и тем, что элементарное участие и уважение со стороны государства отсутствует, поскольку как бы то ни трактовали это похищение официальные средства массовой информации, политическую версию трудно не заметить. Все официальные СМИ однозначно негативно трактовали и трактуют то, что произошло. Поэтому семьи страдают вдвойне: от самой ситуации и от лишения подддержки и участия со стороны государства.

Почти полтора года – это немалый срок, чтобы научиться жить со своим горем. Моя семья и мои друзья – это то, что помогает выжить и сохранить себя. У меня две дочери. Старшая – экономист, она уже работает. Младшая дочь учиться в БГУ. А принципы выживания... Я для себя открыла их несколько: во-первых, нельзя тратить силы на ненависть и поиск виновных, во-вторых, когда невыносимо плохо – надо хоть что-нибудь сделать – ну хотя бы вымыть посуду, и, в-третьих, обязательно почаще общаться с друзьями и приятными тебе людьми. А друзья у меня есть. Я им очень благодарна. Их не стало меньше. Больше в моей жизни появилось просто приятных мне людей – тех, с которыми я поддерживала дружеские отношения раньше, но редко общалась – теперь видимся чаще. Появились и новые друзья — те, кто оказался в подобной ситуации и понимают мои проблемы, поддерживают. Очень жаль только, что знакомства эти произошли в столь трагичной ситуации.

Я не очень люблю давать интервью. Но сейчас я делаю это для того, чтобы люди, которые живут здесь и сейчас , почувствовали ,что в нашей жизни происходит то, что не должно происходить. Я хочу, чтобы поняли все те, кого пока это не коснулось. Но я не понимаю, как за инакомыслие можно унижать и уничтожать людей. В 21 веке. И вместе с тем мы столкнулись с самым настоящим варварским похищением людей в центре Европы. Я не хочу и не могу в это поверить, но и объяснить произошедшее тоже не могу. Я верю в человеческий разум, связанный не со средневековыми традициями, а с непреходящими ценностями. Мир изменчив. Надеюсь увидеть своего мужа живым.

Нельзя молчать и закрывать глаза на то, что происходит. Я ведь тоже не думала, что это может случить со мной. Если это не коснулось вас, это не значит что этого нет. Каждый может стать следующим.

Я знаю, что в похищении моего мужа и Виктора Гончара участвовало много людей. Те, кто отдавал приказ это сделать – они, конечно, будут молчать. Я обращаюсь к тем, кто его выполнял, пусть подумают о том, что жизнь не вечна, и совесть, особенно в старости – не пустой звук. Не вечна и власть. Может быть, своим признанием вы спасете свою совесть, а, возможно, и жизнь. О допущенных ошибках люди вспоминают тогда, когда горе коснется их лично. Не ждите этого. Человеческая жизнь не состоит только из счастья. К сожалению...

“Я чувствую, он скоро вернется, — говорит она, смахивая слезу. — Но разве может быть так: был человек и нет человека? Жена Толи — Ирина — сколько слез выплакала. Внучки мои не знают, где их отец, в чём он виноват? Кто нам ответит?

Ирина куда только не обращалась, никому о судьбе сына не известно. А что наша милиция? У меня сын пропал, думаете, кто-нибудь ко мне приехал, расспросил о нём. Если власти по телевизору говорят, что он скрывается, пусть бы хоть проверили. Приехали бы ко мне домой, вдруг у меня скрывается. Деревня наша маленькая, жителей — раз-два и обчёлся... Никто не приезжал, никто не интересовался...

Если мой сын действительно в чём-то виноват, пускай-бы отвечал перед законом. Наверное, не за что было судить, поэтому просто взяли и забрали. Говорят, у нас правовое государство. А где это право? Где правда?

Когда он пропал, мне приснился сон: мы живем на краю деревни, за нашим домом рожь колосится. Я ищу Толю. Зову его. А он забрался в эту рожь и самогон варит. Я думаю: он же не умеет, не знает, как это делается. А потом меня как осенило: ну и хорошо, что он здесь, никто его тут не найдёт... Рожь, говорят, это жизнь. И я верю, что он живой...

“Народная воля”, 04.04.2001 г.

Человек, именующий себя президентом Республики Беларусь. Я обращаюсь к вам.

Полтора года назад вы назвали себя виновником похищений известных людей. Юрия Захаренко. Виктора Гончара. Моего отца, Анатолия Красовского. Позже было похищение Дмитрия Завадского. “Больше не ищите виновных. Я несу за это ответственность в полном объеме” — так вы сказали тогда. Не пора ли подкрепить эти слова конкретными объяснениями?

Для Лукашенко, может быть, полтора года промелькнули незаметно. Ведь у президента много важных дел. Посевная, сбор урожая, увеличение надоя, разоблачение иностранных провокаторов и шпионов — сколько неотложных процессов требуют его внимания!

Жизнь детей, жен, матерей похищенных людей полнится иным. Каждый день бесконечное количество раз эти люди проходят путь от веры и надежды до мыслей о самом страшном, до отчаяния. Каждую секунду они ждут своих отцов, мужей, сыновей. Для них полтора года — это очень, очень долгий срок.

Мой отец — это человек достойный во всех отношениях. Справедливый, добрый, принципиальный — это о нем. Говорят ли подобные слова о Лукашенко? Говорят. Откровенные, сытые подхалимы, из которых вылеплена власть. Кто не имеет отношения к кормушке Лукашенко, отзывается о нем презрительно. В этом письме не будет оскорблений. В нем нет лжи. Это не мои методы — ваши.

Но я не упущу возможности сказать, что я ненавижу Лукашенко. Он — виновник того, что уже больше двадцати месяцев я не имею возможности видеть рядом с собой моего самого любимого человека. Более того, у нашей семьи нет НИКАКОЙ информации о его судьбе. За долгие месяцы не было ни единого слова надежды, ни одного намека, зацепки. Я не знаю, жив ли он.

Вам потребовалось ещё 5 лет президентства. Еще 5 лет ответственности за судьбу нации. Это очень много. Перед тем, как отхватить очередной срок власти, дайте ответ на уже заданные вопросы. Каким образом вы несете добровольно взятую на себя ответственность за судьбы пропавших людей? Где Юрий Захаренко, Виктор Гончар, Дмитрий Завадский? Где мой отец, Анатолий Красовский?

Валерия KPACOВСКАЯ,
“Наша Свабода” № 59 от 8.06.2001 г.

Оглавление || << Предыдущая страница || Следующая страница >>

наверх